Александра Вавилина-Мравинская. Из статьи "Драгоценное чудо: приношение Владимиру Курлину"

12 лет назад я попросил Александру Михайловну рассказать или написать что-нибудь о ее коллеге по Заслуженному коллективу России оркестру Ленинградской филармонии (оркестру Мравинского), первом гобоисте Владимире Михайловиче Курлине. Мой добрый знакомый профессор Петрозаводской консерватории Виталий Петрович Фартушный готовил книгу о нём. Виталий Петрович был первым учеником Курлина, я - последним. Всего нас, учеников Курлина, было 15. Через несколько дней Александра Михайловна прислала вот этот замечательный текст.

***

В письме к Петру  Ильичу Чайковскому Надежда Филаретовна  фон Мек – бесценный друг и  преданный покровитель  великого русского композитора – говорит о самом необычайном  чуде,  какое  только могла  сотворить божественная природа,  -  о  рождении МУЗЫКАНТА. Композитор, услышавший Богом посланные звуки природы,  создал знаки –« коды», позволяющие запечатлеть их в виде нот. Но не менее сложная миссия ложится на музыканта,  способного прочесть послание автора,  оживить  знаки, проникнуть в атмосферу сочинения, слиться с замыслом творца ,  c полным самоотречением погрузиться в мир композитора и всё это принести в дар слушателю  -  главному  Судье.

Именно от музыканта – исполнителя, кем бы он ни был,- дирижёр, пианист, скрипач и  др. - зависит дальнейшая судьба сочинения: оно останется в вечности или канет в Лету (Река забвения).  Возможно ли такое соавторство?  Да…если  Муза коснулась своим крылом  отрока, влюблённого в Музыку, в  данный ему в руки  любой  инструмент, если его душа богата интуицией, а образная фантазия неисчерпаема,
если он не может НЕ ИГРАТЬ,  если ему претят  пустота и примитив, если он поэт и парит над  миром…, то такое возможно!  Таким остался в моей памяти Володя Курлин.
Впервые  слава пришла и, подобно канонаде,  грянула    в связи с победой на Международном конкурсе « Пражская весна» (195 3 г…) : пятеро молодых  музыкантов из страны Советов,  ленинградцы  -  Лев Перепёлкин, Владимир Курлин, Михаил Измайлов, Лев Печерский и Виталий Буяновский – забили гол в ворота,  веками  обучаемых  лучшим традициям, западных  ансамблистов и вернулись увенчанные лаврами  победителей.
C  бытующим  поныне мнением  - будто незаменимых  людей нет -  не согласна и  утверждаю  – ЕСТЬ ! Незаменимые!
  Сегодня такого квинтета у нас нет, и  таких
музыкантов тоже нет: ведь каждый из них достиг высочайшего  художественного уровня,  и каждый  стал     образцом служения Музыке.   
 Музыкальная культура Ленинграда  в ХХ  столетии  сверкала  многообразием и била полнокровным ключом : Мариинский театр с блестящей плеядой дирижёров, (Ельцин Сергей Витальевич, Хайкин Борис  Эммануилович, Симеонов Константин Арсеньевич, Долгат  Джемал Энверович и мн. мн. другие ) Филармония с Евгением Мравинским, Консерватория и  Училище с Павлом Серебряковым.
Лучшие из лучших -  эта пятёрка  виртуозов была востребована,  уважаема дирижёрами и коллегами  по сцене.
Увидеть воочию, услышать  и подражать  лауреатам  ринулось всё  подрастающее поколение  студентов,  связанных с  обучением  на  духовых  инструментах.
 Администрациями культурных учреждений, в те времена были созданы  беспрецедентно   доступные  возможности посещения молодёжью  театра и филармонии : всевозможные пропуска, копеечной стоимости  входные билеты,  бесплатный допуск на репетиции.   Посещение концертов и спектаклей   становилось  настоящей  школой  академического исполнительства.  Каждый  молодой музыкант  стремился  достичь   уровня  своего  музыкального кумира,  исполнявшего  в оркестре самые  сложные сольные партии,  ошеломляя блестящей техникой и  чарующим звуком.
Феномен Владимира Курлина  заключался в  столь совершенным владении инструментом, что  казалось будто играть на гобое очень легко и просто !  Абсолютная  физиологическая свобода, никакого напряжения в мимике , бескрайняя кантилена   и,  почти,  невидимая подвижность  пальцев.
         Аристократизм  Володи выражался во всём,  - от красоты         внешне притягательного облика   до наполненной   духовным богатством личности, -  внутренней свободой и независимостью. В отличие от богемной среды он всегда был подтянут,  аккуратен, скромно, но элегантно одет; немногословен.  Наделённый даром умения слушать собеседника, -  он  почти никогда не встревал в споры,  не примыкал ни к каким  группировкам и, тем более, к  общественным организациям.    Его  духовный мир был настолько богат и содержателен,  что он не нуждался  во внешних  суетных  « подпорках», что, вероятно,  и создавало   впечатление   некоторой отстранённости.
Однако с друзьями  по квинтету  всегда был терпелив, отзывчив и добр.  Вдохновенная игра  его всегда сочеталась  с благородной сдержанностью  и самозабвенным уходом в Музыку!  Никаких имитирующих пресловутую «музыкальность» излишних ужимок и телодвижений!   Музицировал  абсолютно раскованно, умудряясь при этом улавливать малейшие  движения дирижёрской  палочки.  Никаких  «диалогов» с маэстро,  всегда доброжелательная готовность  исполнить  веление дирижёра.
Не помню какого – либо « критиканства»  или  оркестрантского привычного юмора в адрес  дирижёров.  Просто  предпочитал занимать себя в программах  тех маэстро,  с которыми было интересно. Знаю, что  высоко оценивал  молодого дирижёра из Болгарии Эмила Чакырова , пророчил  блестящую карьеру  и предлагал  взять его на стажировку к Е.А Мравинскому  для  перспективы  на главенство.
К сожалению,   судьба распорядилась  жестоко  и выдающийся  музыкант  вскоре  трагически погиб.
За многие годы  счастливого сотрудничества
Володя Курлин  был для меня образцом  воспитанности и  высокого  художественного профессионализма:  весь сольный материал  всегда  был глубоко  проанализирован,  изучен  до совершенства  и  прочувствован  им.
Впервые  совместное  с Курлиным   музицирование  состоялось  в связи с преждевременной кончиной  Льва Перепёлкина.  После совещания  с коллегами Виталий  Буяновский пригласил  меня  в  прославленный квинтет,  доверив  исполнение партии флейты.
В  1972 году Кирилл Никодимович Никончук , служивший в  оркестре Мравинского, перешёл на основную должность заведующего кафедрой духовых деревянных инструментов в Консерваторию.  Евгений Александрович  сожалел о его уходе, предлагал половину нагрузки, т.к.  искренне почитал и ценил  талантливого музыканта, который умел воспитывать молодых вновь пришедших  оркестрантов. Встала острая  проблема  поиска  замены: конкурс проводить бесполезно, т.к. равного  по уровню  опыта и мастерства Никончуку  не предвиделось.
«Как ты думаешь, не будет скандала  с театром, если я приглашу Курлина?» –спросил меня  Е.А. «Поговори с ним , он ведь умница и  правдивый  человек : не захочет  расстаться с театром - искренне и вежливо откажет » - заключила я.
Володя был приглашён на собеседование, после которого милостиво, на счастье Евгения Александровича,  согласился принять почётную должность концертмейстера  группы гобоев.
Так с 1973 года ему пришлось окунуться в абсолютно новый  для него  симфонический репертуар.  Можно только потрясаться  безграничной даровитостью  этого Музыканта :  незабываемы  бесподобные исполнения  Курлиным  солирующие эпизоды  «Дон Жуана» , кульминации «Альпийской симфонии» Рихарда Штрауса, россиниевские  увертюры («Шёлковая лестница»),  все  монологи  в симфониях Шостаковича, П,Чайковского, Бетховена, Брамса, Шуберта и  сотни  новых для него авторов… Музыканты всего мира, слушающие записи  Евгения Мравинского знают – играет Курлин -, значит исполнение эталонно, а интерпретация безупречна.
 В процессе работы  с ним всегда было просто и комфортно, что бывает  не часто. Иногда  Володя  по – доброму  подшучивал  надо мною: «  Что  у тебя было сегодня приготовлено на  завтрак Евгению Александровичу ?!   Может  быть каша  подгорела?  Это  из – за тебя Он  третий раз  берёт четыре такта до буквы   В! ».
Однажды  оркестр репетировал  какое –то  сочинение   в стиле  барокко, где в одной из арий мы с ним в октаву  играем  несколько тактов  сопровождения.  « Володя, - обратилась я к нему –  в моей партии форшлаг не перечёркнутый,  а какой у тебя? - мы играем  по -  разному. Давай договоримся: как ты сочтешь нужным, так и будет.»  Улыбнувшись, он тихонько мне прошептал « Принесёшь  пятизвёздочный  коньячок,-  пойду  тебе навстречу». Вечером концерт. Припасла плоскую маленькую бутылочку.  Оркестр вышел на сцену, садимся  рядышком.  Володя усердно тянет «ля», после чего следует вопрос : «  ну, что?- играем вместе или в порядке  живой очереди? ». Протягиваю незаметно бутылочку, он прячет её во внутренний карман фрака.  И «Страсти» были исполнены в стиле Баха, и унисон был сыгран отменно, и дирижёр был в восторге, - поднял нас!  Неоднократно после  этого эпизода Володя сокрушался,  - зачем так слаженно играем?   Ведь так полезно было бы  для здоровья играть  порознь!  Перепадало мне иногда его чуткое  одобрение за мои  ответственные соло ( Четвёртая симфония Брамса или  ХV Шостаковича и др.) обычно это выражалось в трепетном похлопывании кистью руки по своему правому колену,  за что всегда была беспредельно благодарна и счастлива  -  Володя похвалил !!!
Евгений Александрович не чаял в нём души, уважал и дорожил им безмерно.  Впоследствии  Мравинский,  по рекомендации Курлина,  пригласил в оркестр Петра Тосенко, -Лауреата международного конкурса в Мюнхене – на должность  регулятора первого и второго гобоя. А также ему поручалась партия гобоя – d’amour. На  английском рожке  играл Валерий Соболев, тоже Богом одарённый музыкант.  Группа гобоев,  во главе со своим лидером, отличалась своей  эрудицией, дисциплинированностью и высочайшим профессионализмом. .
Это была единственная группа, с которой у меня, помимо
музыки, были  другие , близкие искусству,  интересы : Соболев был страстным поклонником поэзии и литературы, Петя Тосенко всегда с книгой, как и Курлин, да ещё события в театрах , да  «зубная боль» консерватории и пр. – всегда  появлялась потребность перекинуться парой слов. К педагогике Владимир Михайлович относился,  как  и подобает ему, с высочайшей ответственностью. Но привлечён  к ней  был  в   довольно зрелом возрасте   и  привыкал с трудом. Был у него  ученик  и в  школе-десятилетке.  Помню, как  усердно, с любовью отдавал  Володя  время и силы, но  не испытывал настоящего, творческого удовлетворения;- сетовал на сложности, связанные с  привитием навыков координации на духовом инструменте,  да ещё возню с тростями!  Со старшими  учениками, студентами было интереснее, но  удручали иногда подготовка программ, которая упиралась в  музыкальную оснащённость,  волнения на экзаменах  и «разглагольствования» об оценках.  Только это заставляло  его сомневаться  в плодотворности  тяжёлого труда.  Мне всегда  хотелось  смягчить его  огорчения, вселить  надежду  в  создание  ученика и, думаю, ему это удалось. Студенты любили и любят его  по нынешний  день. Иного не дано.
  Да и кто мог не любить  Курлина ? Разве что ущемлённая неполноценность,  завистливая посредственность.
 Хорошо помню как талантливая  пианистка и  композитор  Марина Дранишникова , обожавшая Курлина , посвятила ему  «Поэму», первым исполнителем которой  он являлся… Бессмертное сочинение; всегда сдерживаю слёзы, чтоб никто не видел как сжимается горло от горя, что нет обоих.
 Женщинам  Володя нравился, многие мечтали составить ему пару. Нужна была только его благосклонность!  Владимир Михайлович  избрал Марию Львовну  - красавицу, талантливую , нежную и по – матерински заботливую спутницу жизни. Полная чаша  благополучия и любви, единство интересов и привязанностей,  гостеприимство, хлебосольные встречи с близкими друзьями… Всё это  трагически прервалось безжалостной  судьбой. Возможно – ли быть и  пережить невозможное ? Она и не  пережила, - вослед за ним, горе согнуло и уволокло её в небытие.. Её -  стройную, весёлую,  прекрасную и любимую.    Расколото единство.
Удел  одиночества  труден, - только божественная сила веры  и желание продолжать служение этой  высокой любви может  удержать  человека от сокрушительного   разрушения.
 Мравинский, - великий Музыкант и учитель  -  строгий, но добрый, ценивший каждого из своих ДЕТЕЙ – ОРКЕСТРАНТОВ, несмотря на настойчивые  просьбы  разрешить им покупать  японские машины с правым рулём – неумолимо запрещал  совершать рискованные поступки.  «Дети» роптали, - «диктатор»! – автомобили – вожделенные игрушки  - купить  нельзя, спать  перед концертом – обязательно,   считать главным своё призвание, а потому ежедневно заниматься на инструменте и пр……
 Новый «добрый» маэстро,   - либерал – , конечно же , все запреты отменил и разрешил всё.! Ведь  «Незаменимых нет!».
 Володя советовался со мной на тему  доставки  приобретённой   машины. Гнать её   через всю Россию в  Питер?, -  от Чёрного моря  до Балтийского?!  Христом Богом умоляла его не жалеть  денег,  попытаться доставить  её медленной скоростью и, вообще, будучи сама водителем, отговаривала от соблазнительной  затеи искушать  судьбу.  Но  всегда  найдётся    безответственный «доброжелатель»… «да ну её, не слушай, пригоним »…Злой рок… Володя, - такая умница, что произошло? Зачем….?
Утрата  невосполнима, скорбь  безмерна … Но  доколе  будет жива Музыка, -  будет вечен  Он в звуках  её, и в благодарной памяти всех любящих Его.

                      А.М.Вавилина – Мравинская.     2012.04.09. Санкт - Петербург

(статья опубликована в книге В.П.Фартушного "Золотой гобой Северной Пальмиры")

О памяти

Спрашивают: долго ли мы будем помнить...? Здесь ключевое слово - "мы". Уже давно я отношу это слово лишь к самому себе и нескольким самым близким людям, а не к нации, географическому положению, области, городу, френдлисту и пр. Я не могу отвечать за массовое помешательство, коллективное бессознательное и пр. Так что мы будем помнить. Долго. А вы сами решайте.

Непреодолимое

В библиотеках, театрах, филармониях, перед телевизорами, в социальных сетях наименее активно умные реагируют на умное, а наиболее активно глупые реагируют на глупое. Так уж устроен мир.

Войнища

Кажется, первый раз в жизни я ощутил то, что сейчас называют расхожим понятием "когнитивный диссонанс", когда мне было три или четыре года, и связано это было с военным вопросом. Тогда про Красную армию говорили не так много, как потом. На улицах было много безногих, безруких людей со шрамами и выражением неизбывного глубокого несчастья, какой-то отверженности на лицах. Запомнилось множество моторных и ручных инвалидных колясок и самодельных средств передвижения - грохотавших на всю улицу простых досок с приделанными к ним на палках шариковыми подшипниками - на них, отталкиваясь от асфальта тоже самодельными деревянными дощечками с приделанными к ним ручками - дверными или специально выструганными, передвигались те, у кого не было обеих ног. Еще они просили милостыню... Наш сосед по лестничной площадке одинокий, всегда с какой-то виноватой, пронзительно грустной улыбкой дядя Саша Любушкин передвигался на одной ноге с помощью костыля, раз-два в неделю валялся на лестнице пьяный - не добирал последних метров до убогой комнатушки в коммуналке на 3 семьи... Но это тоже было уже позднее.
А диссонанс, ощущение лжи вот откуда появилось. По радио и по телевизору всё говорили про Красную армию. Телевизор был черно-белый. Я представлял, что армия, которую показывают в документальной хронике и художественных фильмах, в самом деле красная. Но однажды я увидел на улице солдат - и их форма оказалась не красной, как мне внушили и как я уверенно считал, а какой-то казенно-пыльно-зеленой. И сколько я ни тщился впоследствии увидеть действительно красную армию, так и не увидел. И тогда я, кажется, впервые понял, что взрослые врут даже в очевидном. И что их действия и высказывания надо постоянно проверять.
До сих пор проверяю. До сих пор врут.

Между тем

Зашел я как-то в старую сарайку.
Увидел там я чорную фуфайку.
Фуфайку лишь - и больше ничего
Достойного сознания моего.

Вселенная

Вселенная - это место, где все ленятся, где весь прогресс существ, осознающих себя как разумные, продиктован только необходимостью обеспечения безопасности с целью обретения максимального воплощения стремления к лени. Иначе нарушился бы природный баланс, и все было бы еще хуже.

Собирается дождь

"Собирается дождь"
Тору Такемицу
Ансамбль интерконтемпорейн

Однажды случайно попали мы с Людмилой на концерт этого ансамбля, тогда еще совсем юного, в Москве, в 1994 году. Играли музыку молодых композиторов стран, прежде входивших в советский союз. Это было открытие, даже потрясение. Наименее интересным из всей программы нам тогда показалось сочинение признанного московского мэтра. Гобоист тогда играл тот же, что и на этом видео - Дидье Пато. В большинстве недавних записей играют те же самые флейтистки, что были тогда в Москве, и некоторые другие музыканты, хотя, естественно, много новых. Много лет назад я слышал этот замечательный ансамбль - и вот совсем недавно встретил вновь. Трогательно.

Об эффективном использовании памяти

Музыкантам могут быть полезными для организации деятельности, связанной с запоминанием навыков, организованных во времени звучаний и текстов, данные, опубликованные недавно в журнале "Current Biology". Исследования группы под руководством Marlene Bönstrup показывают, что наиболее интенсивное запоминание (консолидация памяти - переход практикуемого и воспринимаемого из кратковременной памяти в долговременную) происходит не в момент практического освоения навыка, а во время перерывов между периодами практики. Детальные сведения о проведенных исследованиях, которые позволяют организовать применение полученных данных в самостоятельной и преподавательской работе музыканта, приводятся в итоговой статье.

Язык и патриотизм

В записи на youtube какой-то телеведущий, вероятно, хорошо известный телемассам, в течение небольшого времени при описании аварии трижды назвал нештатную ситуацию внештатной. Часто приходится замечать, что самый неуклюжий русский язык - у тех, кто считает себя большими патриотами, чем остальные.

Дирижеры и дирижирование. Григорий Пятигорский

"Я играл со всякими дирижерами - молодыми и старыми, знаменитыми, неизвестными, стонущими, притоптывающими, с мастерами и посредственностями. Но не встретил среди них ни одного, кто страдал бы комплексом неполноценности.
Мы живем в век дирижера. Несмотря на широкое распространение, дирижер - сравнительно новое изобретение, не такое, конечно, новое, как вертолет или телевизор, но достаточно современное, если подумать о столетних скрипках, на которых играют до сих пор.
Современные симфонические оркестры выросли в сказочные организмы, превосходящие один другого по размерам и блеску. Точно так же всем этим генеральмуздиректорам, маэстро, сэрам или, как водится в Америке, - докторам разрешено придавать собственному значению огромные масштабы.
Один лишь всеобщий интерес к симфонической музыке не может возместить гигантских расходов, необходимых для содержания нынешних оркестров. Концерты должны поддерживаться, озаряться неким новым обаянием, отблеском чего-то божественного, словом - руководителя-сверхчеловека. Больше, чем какой-то другой музыкант, этим требованиям удовлетворяет дирижер. Центр внимания переместился от примадонны, примабалерины и солиста-виртуоза к дирижеру, который, как исполнитель, объединяет в себе всех троих. Если он вообще заслуживает порицания, то не столько за выполнение своей роли, сколько за то, что претендует на корону и носит её так непринужденно.
Дирижерам кажется, что они играют на величайшем из всех инструментов - на оркестре. Возможность превратить сотни индивидуальностей во что-то, вроде трубы или флейты, представляет для них заманчивое искушение. Правда, эти артистические коллективы могут играть как один, и при известных обстоятельствах думать и чувствовать одинаково. Однако их чувства не всегда совпадают с чувствами руководителя. Например, репетиция для них всегда оказывается слишком длинной и скучной. А для дирижера она никогда не бывает достаточно длинной. Усталый или соскучившийся дирижер был бы очень приятен, но таких никто не видел.
Практически дирижер во всем представляет контраст своим оркестрантам. Ведь он пребывает на самой вершине своей "команды", и никто никогда не слыхал о дирижере, пробивающем себе путь к тому, чтобы стать фаготистом. А некоторые оркестранты стремятся (иногда им это удается) сделаться дирижерами. Однажды Кусевицкий пожаловался: "Они не хотят меня слушаться. И вы знаете почему? У меня в оркестре по меньшей мере две дюжины потенциальных дирижеров."
В большинстве случаев, когда неудачливый виолончелист или трубач решает прекратить мучения со своим инструментом, чтобы стать дирижером,переход этот совершается сразу и поистине потрясает: подлинное чудо превращения! Как только он отделался от инструмента, его дирижерский дар достигает немыслимых высот. В прошлом слабая музыкальная память развивается феноменально. Вместо того чтобы ежедневно и прозаически уставляться взглядом в партию второй скрипки, отныне он с легкостью дирижирует наизусть всей партитурой. Даже его здоровье улучшается до неузнаваемости жизнь и карьера длятся до бесконечности. В то же время на свете очень мало восьмидесятилетних виртуозов; если они и бывают, то это всего лишь каприз природы, а в оркестре вы и вовсе не увидите подобных древних монументов.
В своем трансе дирижер редко замечает ремесленное безразличие оркестра. Он весь трепещет, обильно потеет, меняет рубашки в антракте и после концерта, а оркестранты играют и уходят домой, не сменив белья. Он сверхчувствителен; иной раз одна фальшивая нота в партии какого-то музыканта повергает его в конвульсивное состояние. В такие моменты он может убить, но иногда этого не делает, и, разорвав свой пиджак или сломав дирижерскую палочку, быстро приходит в себя. В то же время на концерте он никогда ничего не рвет и не ломает.Там он ограничивается взглядом, известным среди музыкантов под названием "мрачного". В зависимости от обстоятельств такой взгляд становится довольно долгим. Он требует времени, ибо очень трудно заставить музыкантов слушаться и дирижера и его взгляда. "Следите за мной, смотрите на меня", - вот его постоянная мольба.
Вне концертной эстрады он любит пожаловаться на то, что дирижер - единственный музыкант, лишенный возможности упражняться на своем инструменте. Даже на репетициях он должен быть в музыкальном отношении настолько выше оркестрантов, чтобы, обращаясь к той или иной группе исполнителей, всегда суметь облагодетельствовать их своим мастерством.
Но, конечно, жалобы дирижера редко способны растрогать его подчиненных. Постоянный руководитель оркестра знает это и хранит свои обиды для более сочувственной аудитории.
Есть три причины, в силу которых дирижер-гастролер, по сравнению с постоянным, пользуется преимуществами: он действительно ЗНАЕТ свою программу, оркестр его, в сущности, НЕ ЗНАЕТ, и каждый ЗНАЕТ, что он скоро уедет.
Может показаться, что некоторые дирижеры отчаянно влюблены в музыку, несмотря на то что совсем недавно, сидя в оркестре, они не слишком её любили. У них ярко выражено и чувство собственности: "Не правда ли мой оркестр замечателен?" "Вы слышали МОЕГО Равеля, МОЕГО Чайковского, МОЕГО Брамса?" Они также обладают собственной фирменной маркой технического совершенства. Конечно, такая вещь, как дирижерская техника, существует, но если это так, то каким образом человек, никогда не дирижировавший и не учившийся этому, способен дать вполне приемлемое исполнение без всякой подготовки, экспромтом? Никто не сумел бы совершить такой подвиг ни на одном инструменте.
Среди дирижеров стало модным говорить:"Я лишь слуга, старающийся повиноваться тому, что напечатано в партитуре". Черное есть черное, и белое есть белое. Но если кто-то осмелится спросить дирижера: "В какой мере черное? или "В какой мере белое??" - он растеряется. Считается, что маэстро Тосканини несет ответственность за создание традиции точного следования партитуре, хотя он и не пожертвовал бы музыкальной мыслью из-за точки над нотой. Однажды я спросил у него, был ли случай, когда он не понял композитора. - "Вчера, сегодня, ежедневно, - воскликнул он. - Каждый раз, дирижируя одной и той же схемой, думаю, насколько глуп я был в последний раз, когда дирижировал ею".
Между прочим, моей мечтой было послушать игру маэстро Тосканини на виолончели. Во время одной из наших поездок из Европы через океан мне удалось, наконец, привести его к себе в каюту. Моя виолончель уже дожидалась маэстро, поставленная на шпиль. Он сел на стул, но когда я протянул ему инструмент, сказал: "Никакого шпиля, всё это теперешние выдумки." И вытащил шпиль. "Ля слишком высокое, соль слишком низкое", - ворчал Тосканини. Прошло пятнадцать минут, а он всё настраивал. Я надеялся, что вскоре начнется музыка - "О, bestia, stupido, теперь ре слишком высокое!"
Настраивание продолжалось, пока не пришло время идти завтракать. Так я никогда и не услышал, как Тосканини играет на виолончели. Я бы удивился, если бы кому-нибудь это удалось.
Вполне очевидно, что существуют хорошие и плохие дирижеры, но публике не всегда легко различить их. Дирижер во многом зависит от благосклонности общественности, публики и прессы. От него ждут действий, весьма далеких от самой музыки. Он должен быть обаятельным оратором, организатором и игроком в бридж. Его семейная жизнь должна быть безупречной, иной раз один-единственный промах стоил работы известному дирижеру.
Некоторые не могут уловить, в чем "изюминка" дирижерского искусства. Мой личный дирижерский опыт, вопреки или благодаря успеху, сделал меня ещё более верным моей старой и такой трудной в общении виолончели. Когда я давал концерты в Денвере, меня пригласили продирижировать местным оркестром и сказали, что это поможет увеличить сборы. Объяснив, что недостатка в дирижерах нет, я отклонил приглашение. Последовали новые телефонные звонки, меня просили переменить свое решение, и мой импресарио Артур Джадсон настойчиво советовал дирижировать. В один прекрасный день, ещё упорствуя, но смущенный просьбами, я спросил совета у своего врача, музыканта-любителя. Поколебавшись, он наконец, сказал : "Во всяком случае, вы должны принять приглашение. Вы никогда не делаете гимнастики. Это будет полезно для вашего здоровья." И я согласился.
Юджин Орманди помог составить программу и пожелал показать мне кое-что из своих технических приемов.
Я получил четыре репетиции и несколько обещаний насчет половины сбора. На репетиции старался следовать примеру Артура Никиша: он знал человеческие слабости и, гастролируя, никогда не обращался к оркестру, не запомнив предварительно хотя бы несколько фамилий музыкантов. Такие простые слова, как "господин Оберштрейхер" или "господин Шмидт", делали чудеса.
Наконец настал вечер моего дирижерского дебюта. Полумертвый от репетиций и разговоров, я отправился на концерт. Обычно я очень нервничаю перед выступлением, но на этот раз был поразительно спокоен. У меня установились хорошие отношения с артистами оркестра, и я знал, что они постараются сделать всё как можно лучше. Озабоченный главным образом своими манжетами (мне казалось, что они должны быть видны), я вышел на эстраду и уже собрался было начать увертюру к "Эврианте" Вебера, как услышал шепот концертмейстера: "Знамя, усеянное звездами". Американский гимн, по местной традиции исполняемый перед концертом, я не репетировал и потому с некоторой тревогой сделал знак барабанщику, предоставив ему игр необоснованно долго. Я величественно подымал руку для crescendo, но только когда оно достигло кульминации, вспомнил, наконец, музыку. Переполнившая зал публика пела, и звучание оркестра было впечатляющим. Последовавшее затем исполнение увертюры к опере "Эврианта" вызвало бурные аплодисменты.
Очередным номером программы был виолончельный концерт Гайдна. Почти смущенно посмотрел я на свой инструмент, стоявший в артистической комнате, словно это был никогда раньше не встречавшийся мне предмет. С неистовым рвением повторял я пассажи, которые играл всю жизнь. Несмотря на то что концерт Гайдна прошел очень хорошо, реакция слушателей показалась бледной, по сравнению с тем, как встретили меня в роли дирижера всей программы.
Маленькая дирижерская палочка одержала легкую победу над моим "Страдивари". Но мне это доставило больше горечи, чем радости, и когда из разных городов стали приходить предложения дирижировать, я поклялся никогда больше не прикасаться к дирижерской палочке. Я и не прикоснулся, та что концерт в Денвере запомнился как мое первое и последнее дирижерское выступление."

Г. Пятигорский. "Виолончелист"

пятигорский.jpg

Collapse )